Актуально

Сотрудничество или запреты? Почему Иран не хочет приоткрываться для иностранных инвестиций

Иран: сотрудничество или запреты
Политика жестких ограничений со стороны иранских властей резко ограничивает возможность иностранных капиталовложений в нефтяную отрасль страны

Михаил Крутихин -
эксперт RusEnergy

Иранские политики и комментаторы в один голос утверждают, что только американские происки мешают Исламской Республике организовать транзит нефти и газа из Каспийского региона и Средней Азии. Но хотя администрация США и в самом деле прилагает усилия для изоляции иранского режима, часть вины за провал попыток по организации каспийского транзита лежит на самом Тегеране. Законы и порядки в этой стране отнюдь не способствуют тому, чтобы владельцы нефти и газа направляли их через иранскую территорию.

Стремление иранского религиозного руководства оградить Исламскую Республику от чуждого проникновения - будь то в идеологической или экономической сфере - часто принимает карикатурные, с точки зрения современного бизнеса, формы.

Минувшей весной тегеранская газета "Азад" рассказала, как парламентская "Комиссия 90-й статьи Конституции", то есть орган, проверяющий жалобы на действия органов исполнительной и судебной власти, разбиралась с претензиями к Иранской компании морских услуг. Показательны не сами претензии, а то, какое суждение высказал при этом один из мусульманских судей-богословов. Суждение дословно гласило: "Политика священного строя Исламской Республики основана на запрете транзитных путей".

Комментируя это заключение исламского законоведа, газета напомнила, что названная иранская компания занимается именно налаживанием транзита каспийской нефти через территорию Ирана, что должно принести стране многомиллионный доход. "Судья, похоже, думает, что если Исламская Республика прекратит транзит среднеазиатской нефти, то нефть эта останется гнить в земле и испортится, а вместо нее мы будем продавать нашу собственную нефть", - съязвил комментатор "Азад".

Будет ли действовать новый закон?

Требование запретить транзит нефти - далеко не единственный пример того, как руководство Ирана выполняет пункт 8 статьи 43 конституции, то есть обеспечивает "предотвращение иностранного засилья в экономике страны". В конце сентября в действие вступила новая редакция Закона "О привлечении и защите иностранных инвестиций", который, по словам министра экономики и финансов Ирана Тахмасба Махзахери, "ускорит приток капиталов из-за границы". Однако текст нового закона и его трактовка иранскими богословами заставляют усомниться в том, что так и будет.

Действительно, закон разрешает иностранные инвестиции во все сферы экономики, где разрешено действовать иранскому частному бизнесу, а также производить внутри Ирана товары и оказывать услуги, предназначенные для экспорта. Однако тот же закон категорически запрещает иностранцам прямые капиталовложения в добычу нефти, разведку и эксплуатацию других полезных ископаемых.

Принятый парламентом еще в мае 2001 г. закон несколько раз подвергался пересмотру по распоряжению Наблюдательного совета - конституционного органа, состоящего из ведущих богословов. Вот примеры того, как исламские законоведы анализировали текст закона.

В первой статье закона понятие "иностранный инвестор" определялось как "любое физическое или юридическое лицо иностранной принадлежности, получившее лицензию на инвестиции в соответствии со статьей 6 настоящего Закона". Наблюдательный совет прокомментировал данное положение так: "Понятие "юридическое лицо" может включать иностранные правительства и государственные компании, что создает угрозу национальной безопасности страны. Кроме этого, здесь не учтено требование Наблюдательного совета о запрете на владение недвижимостью иностранцами, и поэтому данное положение угрожает целостности и независимости государства".

Аналогичным образом Совет отверг и понятие "физическое лицо", поскольку сюда "могут относиться лица, связанные с иностранными правительствами, возможно, шпионы и секретные агенты иностранных правительств".

Недовольство Совета вызвал тот факт, что в законе особым образом не оговорены и другие запреты, распространяющиеся на иностранцев. "Закон не содержит ограничений на пути возможного сценария, по которому иностранные правительства, их агенты и прочие лица приобретут целые отрасли иранской промышленности".

Совет потребовал запретить в законе такие формы инвестиций, как проектное финансирование, которое, по его мнению, противоречит исламским нормам отказа от ростовщичества. Под запрет попала и возможность предоставления иностранным инвестициям государственных гарантий иранского правительства.

Что делать инвестору?

Иностранному инвестору в Иране, по сути дела, остается очень мало пространства для маневра. Он может либо вложить средства в проект по схеме BOT (Build-Operate-Transfer), то есть "построй-поуправляй-отдай", либо прибегнуть к модели buy-back. Последняя схема стала в последние годы единственной формой работы в этой стране для зарубежных нефтегазовых компаний.

Статья 81 конституции Исламской Республики говорит: "Правительству абсолютно запрещается предоставлять концессии иностранцам для организации публичных компаний и организаций или обществ в коммерческом, сельскохозяйственном, промышленном и добывающем секторах и в сфере услуг". Это означает полное табу и на такую форму концессионных договоров, как соглашения о разделе продукции. А следующая статья, кстати, запрещает правительству и нанимать иностранных специалистов, за исключением тех случаев, когда их услуги крайне необходимы, да и то только после одобрения парламентом.

Контракты buy-back позволяют обойти конституционный запрет на концессии. По такому контракту иностранная компания обязуется вложить определенные средства, например, в повышение отдачи месторождения или в разведку запасов в обмен на оговоренную компенсацию. Как правило, данная компенсация исчисляется как некая денежная сумма, покрывающая вложенные средства с учетом процентов и прибыли.

Инвестор получает эту компенсацию не в денежном выражении, а в виде нефти или газа, добытых в ходе осуществления проекта. Контракт обычно заключается на семь лет, а компенсационный период составляет пять лет. В полном соответствии с иранскими конституционными нормами иностранцы не вступают во владение ни продукцией, ни частью предприятия, получая лишь "плату натурой" за инвестиции и техническое участие в проекте.

Например, Газпром, который должен вложить в проект освоения месторождения Южный Парс в Персидском заливе $600 млн долларов (и уже вложил $250 млн), получит в виде компенсации иранский газ на эту сумму плюс на интерес (LIBOR + 1%) и на сумму прибыли - около 15% от инвестиций. Продав газ, российская компания должна будет еще расплатиться за полученные под проект банковские кредиты.

Интересно, что, если добыча не покрывает оговоренной компенсации (ведь нефтегазовые проекты не свободны от геологических и прочих рисков), инвестор все равно получает оговоренный объем углеводородов - непосредственно от НИОК или с других иранских проектов, в которых он участвует.

За неимением лучшего

Иностранные компании соглашаются подписывать контракты buy-back только потому, что иранцы не могут предложить им ничего лучше. На практике они предпочли бы, скажем, раздел продукции. Как указывал в статье, опубликованной в Oil & Gas Journal, известный американский экономист иранского происхождения Джахангир Амузгар, жалобы нефтегазовых компаний сводятся к следующим пунктам:

* Инвестор выступает как подрядчик, нанятый для оказания услуг. Он не может показывать в отчетах запасы проекта, над которым работает, как свои собственные активы.

* Если во время осуществления проекта повышаются цены на нефть и газ, контрактная сумма компенсации остается прежней, что не дает инвестору возможности получить свою долю от новых прибылей.

* Относительно краткие сроки контрактов buy-back вступают в противоречие с потребностями корпоративного стратегического планирования. Для долгосрочного сотрудничества с Ираном инвестору нужно подписать серию таких контрактов, что не всегда осуществимо.

* Иранское правительство обычно соглашается максимум на 10-процентное превышение издержек в связи с непредвиденными обстоятельствами, что может в ряде случаев сократить прибыль инвестора.

* Иранские контракты предусматривают обязательное предоставление по меньшей мере 30% (по стоимости) подрядов местным компаниям, что сильно снижает эффективность капиталовложений.

* Национальная иранская нефтяная компания становится оператором проекта, как только он выходит на заданную контрактом производительность, и иностранный инвестор уже не в силах проконтролировать, насколько эффективно работают иранцы. В результате иностранцев могут обвинить в ошибках, которые допустят местные работники.

По данным Амузгара, контракты buy-back не вполне устраивают и иранскую сторону по следующим причинам:

* Иностранцы получают солидную компенсацию (включающую процентную ставку LIBOR + 1%, а также прибыль в размере 15-20% на сумму инвестиций), но не подвергаются, например, геологическому риску, поскольку в основном работают по реабилитации открытых и оконтуренных месторождений.

* Иностранные инвесторы не рискуют потерять прибыль в результате падения цен на нефть и газ, поскольку размер компенсации оговорен контрактом.

* Инвесторы не имеют достаточных стимулов к сокращению издержек, к использованию новейших технологий и к тому, чтобы оставить свое ноу-хау иранской стороне.

* Инвесторы стараются максимизировать добычу в течение первых лет работы, чтобы получить компенсацию вовремя, что может нарушить оптимальную схему отбора нефти и газа из пласта и причинить непоправимый вред месторождению.

* В связи с фиксированными в контракте позициями - общая сумма инвестиций, продолжительность компенсационного периода и доля инвестора в открытии новых запасов - Иран может понести ущерб по проекту, если, например, ОПЕК не увеличит иранскую квоту на добычу и экспорт или если упадут цены.

* Инвесторы, соглашающиеся на контракты buy-back, как правило, избегают проектов разведки новых запасов и предпочитают реабилитацию хорошо изученных месторождений.

* Не рассчитанные на долгое сотрудничество контракты не являются достаточной гарантией для импорта в Иран современных технологий, которые могут окупиться лишь на протяжении длительного периода.

Попытки иранских властей и инвесторов устранить взаимные претензии к таким контрактам результатов пока не дали. Более того, наиболее радикальные защитники Исламской Республики от иностранцев настаивают на том, что и эта форма привлечения инвестиций нарушает конституционные принципы. Нельзя исключать того, что усиление исламистов в руководстве страны может в перспективе привести к тому, что Иран вообще откажется от использования данных схем. Иностранным компаниям тогда придется ограничиться ролью подрядчиков, выполняющих определенный объем работ по сервисным контрактам.

Нужды и препятствия

Допускаемые законом иностранные инвестиции по уже упоминавшейся модели BOT могли бы применяться в отношении трубопроводных проектов, в продвижении которых крайне заинтересовано иранское правительство. Речь идет прежде всего об использовании территории Ирана для транспортировки нефти и газа из Каспийского региона на внешние рынки.

Однако широкомасштабный иранский транзит представляется вряд ли осуществимым, поскольку на его пути встает вопрос собственности на трубопровод и находящуюся в нем нефть. По иранским законам, иностранцы не могут владеть ни тем, ни другим на иранской территории. Кстати, действующий еще с 1930 г. закон о нефти вообще запрещает иностранные инвестиции в нефтегазовые проекты. Таким образом, каспийским экспортерам придется продавать Ирану нефть на границе, не участвуя ни в доходах от транспортировки по трубе (которую они могли бы проложить на паях с иранцами), ни в дальнейшей реализации нефти.

При такой схеме у экспортера нет места для маневра ни по ценам, ни по выбору покупателя. Именно эти соображения в свое время заставили RoyalDutch/Shell отказаться от проекта строительства газопровода из Туркменистана в Турцию через иранскую территорию. Потратив и время, и деньги на подготовку ТЭО и первичную разработку проекта, компания была вынуждена списать эти издержки на счет потерь, когда стало ясно, что она не получит ни доли в новом трубопроводе, ни участия в реализации газа.

Между тем иранской нефтяной отрасли инвестиции необходимы чрезвычайно. В шахское время нефтяная промышленность Ирана, недра которого содержат 9% мировых запасов нефти и 15% запасов природного газа, процветала. В 1974 г. добыча достигла 6 млн баррелей в сутки (300 млн т в год), что позволяло стране не только содержать пятую по военной мощи армию мира, но и осуществлять широкие социальные реформы.

Падение монархии и охватившая нефтеносный юг страны война с Ираком (1980-1988 гг.) нанесли нефтепромыслам Ирана удар, от которого они не оправились до сих пор. В 1981 г. добыча упала до 1,3 млн баррелей в сутки, а сейчас колеблется возле отметки 4 млн, несмотря на все усилия исламского правительства. Делу не помогли ни перетасовки в министерстве нефти, ни отпочкования многочисленных "дочек" от государственной Иранской национальной нефтяной компании.

Главное, в чем остро нуждается иранская нефтяная отрасль, - это новые технологии реабилитации месторождений, современные методы управления, хорошее оборудование и, конечно же, капиталовложения. Иными словами, приглашение к сотрудничеству иностранных нефтяников стало неизбежным, но главным препятствием на этом пути остаются иранские законы и позиции, которые занимает высшее исламское духовенство, которое определяет курс страны.

№8 за 2002
29.10.2002


Новости читателей

Кожедый желающий может добавить свою новость или материал на сайт.

ДОБАВИТЬ